kor

О разведке

Сегодня хотелось бы немного поговорить о флотской разведке. Насколько она «докладывала точно» накануне и в ходе боевых действий против Японии в августе 1945 года. Почти во всех исследованиях акцент делается на безусловно героические действия 140-го отдельного отряда Разведотдела Штаба Тихоокеанского флота (РО ТОФ) под командованием Героя Советского Союза Виктора Николаевича Леонова. Подобное внимание к отряду абсолютно заслуженное, ведь это действительно уникальное подразделение, ставшее предтечей современных «спецназов» во всём их многообразии. Однако не стоит забывать, что первоочередная задача разведки – это всё-таки не захват ключевых узлов сопротивления противника, а сбор и анализ информации. А вот исследований о том насколько оперативными, достоверными и полными были разведданные, предоставляемые РО ТОФ гораздо меньше.

По мере того, как решение о вступлении СССР в войну против Японии превращалось из политической декларации в оперативный план перед РО ТОФ были поставлены задачи по сбору данных «о состоянии ПВО портов северной Кореи, наличии аэродромов базирования истребительной авиации, о состоянии береговой обороны портов Юки (Сонбон), Сейсин (Чхончжин) и Расин (Расон). Одновременно должны быть составлены планы подробные характеристики ВМБ, торговых портов в Корее и прилегающих к ним районов»1.

За агентурную разведку на территории Кореи отвечал разведпункт в Посьете, в официальных документах именовавшийся как Морской пункт связи № 1 (МПС-1), под командованием капитана 3-го ранга Трофима Осиповича Юркова. Для заброски агентов на территорию Кореи в распоряжении МПС-1 имелся катер под командованием лейтенанта Анатолия Сергеевича Николаева. Связь поддерживалась с помощью радиостанций, но имелись также и более экзотичные средства, включая голубиную почту.

Однако главным «активом» МПС-1 были, конечно, агенты. Именно они должны были собирать информацию о японских портах в Корее. От их профессионализма зависела полнота и достоверность данных, получаемых Разведотделом штаба ТОФ.

К сожалению на данном направлении всё обстояло не столь безупречно как хотелось бы. Первой и самой главной проблемой РО ТОФ был жесточайший кадровый голод. По понятным причинам агентов разведчики-тихоокеанцы могли вербовать только из числа советских корейцев, большинство из которых никогда не бывали ни в Корее, ни в Японии. Кроме того, данный контингент отличался «низким уровнем деловых и профессиональных качеств». Как следствие после засылки на территорию Кореи они могли устроится лишь на самые низовые работы – разнорабочими, прачками, дворниками. С таким прикрытием не стоило рассчитывать на то, что они смогут добывать сколь-нибудь ценную в разведывательном плане информацию.

Другой проблемой агентов-корейцев была их ненадёжность. Военная жандармерия (Кемпэйтай) и 2-й отдел штаба Корейской армии (в последствии — 17-й фронт) без особых проблем вычисляли и перевербовали засланных РО ТОФ агентов. Вот только несколько примеров: агент «Наумов» (Ли Тын Чун) – заброшен с целью изучения порта Пусан в июне 1944 года, в том же месяце добровольно перешёл на службу японцам, агент «Петя» (Цой Ги Юн) переброшен в Гензан (Вонсан) в сентябре 1945 вызван в Кемпэйтай, где полностью раскрылся, агент «Лазарь» (Дю Сон Хан) переброшен в августе и тут же расшифровался, агент восточный (Цой Ди Гён) переброшен а августе 1944, в мае 1945 – перевербован2. И это лишь малая часть агентов-двойников. Тем, кто хочет более подробно ознакомиться с историями двойных агентов рекомендую книгу «Честь и верность. 80 лет контрразведке Тихоокеанского флота», там все эти истории изложены достаточно подробно, включая и рассказ о безусловном «чемпионе» по смене сторон – агенте № 306 Разведотдела ДВФ который к моменту своей ликвидации в 1942 году был перевербован 15 раз.

Подобная ситуация нашла своё отражение в достаточно жёстких формулировках спецсообщения о работе Разведотдела, направленного Отделом контрразведки в адрес Военного совета Тихоокеанского флота 5 февраля 1945 года: «проведённая незначительная работа по заброске агентуры за кордон ни в коей мере не могла обеспечить разведку интересующих нас районов и объектов, так как качество подбираемой агентуры, организация работы, степень её подготовленности, обеспечение агентуры перед выброской не соответствовали требованиям, которые диктовались обстановкой за рубежом»3. К сожалению, приходится признать что столь жёсткие оценки со стороны контрразведчиков – не следствие какой бы то ни было «межведомственной конкуренции», а объективное отражение реальности. С сентября 1944 до начала боевых действий в августе 1945 РО ТОФ не осуществил ни одной переброски агентов. Имеющаяся в Корее сеть агентов также не поражала охватом – к началу боевых действий по три советских агента действовали в Пусане и Вонсане, но, что самое неприятное, вскоре выяснилось, что большинство из них были двойниками. Однако это ещё не всё, в Расоне, Сонбоне и Чхончжине агентов Разведотдела не было совсем. А ведь именно эти города согласно решению Ставки были основными целями для Тихоокеанского флота.

В этих условиях основная нагрузка легла на авиацию – именно самолёты-разведчики стали основным источником информации о северокорейских портах. Однако аваиаразвеедки в 1940-х годах были достаточно скромными, особенно когда речь шла о Чхончжине, расположенном на удалении более 100 километров от советской границы. Напомню, СССР и Япония не находились в состоянии войны и по мере активизации подготовки к началу боевых действий советское руководство принимало огромные усилия, чтобы максимально замаскировать свои военные приготовления. Полёты самолётов-разведчиков на 100 и более километров вглубь японской территории очевидным образом нисколько не способствовали успеху на данном направлении.

В итоге Штаб флота и Ставка не имели полных сведений о состоянии портов северной Кореи, наличии там сил и средств противника, наличие противодесантной обороны. Большой проблемой стали карты. Несмотря на то, что и 13-я бригада морской пехоты и 140-й отдельный разведотряд во время подготовки к операции изучали карты Чхончжина, в ходе высадки выяснилось что они во многом устарели. Командующий южным морским оборонительным районом генерал-лейтенант Сергей Иванович Кабанов позднее утверждал, что «хорошие карты Кореи» его штаб получил только к 19 августа4, то есть уже после завершения активной фазы боевых действий.

Когда я работал в ЦВМА с документами 13-й бригады и 355-го отдельного батальона морской пехоты, с удивлением обнаружил, что все приложенные к ним карты охватывали лишь небольшую часть города – фактически только «старый город» с военным портом. Фактически большая часть портовых сооружений относящихся к рыбному и металлургическому портам, а также огромный промышленный район, расположенный между центральной частью Чхончжина и Рананом, оказались в «серой зоне» и при разработке десантной операции оперативный отдел штаба ТОФ имел о них довольно смутное представление. Мне удалось найти лишь одну карту в фондах 13-й бригады, где была предпринята попытка, судя по всему с использованием данных авиаразведки, пунктиром нанести очертание береговой линии и портово-причальных сооружений. Нетрудно догадаться, что подобная ситуация оказала своё негативное влияние на ход операции.

Нельзя сказать, то командование флота смирилось с подобным положением дел. Разведотделу постоянно указывали на недостатки в работе. Были предприняты и кадровые решения. В сентябре 1944 начальника Разведотдела капитана 1-го ранга Семёна Васильевича Славина переводят в распоряжение Разведуправления главного морского штаба, а на его место назначают полковника Аркадия Зиновьевича Денисина. И если Славин был специалистом по Европе – участвовал в гражданской войне в Испании, был военно-морским атташе при Посольстве СССР в Италии (в 1939-1941 и в 1945-1951), то полковник Денисин специализировался именно на Дальнем Востоке. С ноября 1936 г. помощник начальника РО, с ноября 1937 г. - начальник морского приграничного разведывательного пункта Амурской военной флотилии. С августа 1939 г. заместитель начальника РО, с апреля 1940 г. – командир по оперативной части РО штаба Тихоокеанского флота. С началом Великой Отечественной войны до 1943 г. в той же должности. В январе 1943 г. – апреле 1944 г. командир по морской разведке Морской группы при штабе Дальневосточного фронта, подполковник. С апреля 1944 г. заместитель начальника, в сентябре 1944 г. – декабре 1945 г. – начальник РО штаба Тихоокеанского флота. Владел японским языком5. Таим образом, перешедший в 1944 из Амурской флотилии Денисин с одной стороны был в курсе региональной специфики и не был «чужаком» в ТОФ несмотря на сухопутное звание, но в тоже время мог выступить в роли «свежей крови» и придать новый импульс работе разведотдела.

Впрочем Денисину также не удалось добиться кардинальных перемен в работе РО. Так 11 сентября 1945 отдел контрразведки ТОФ направляет очередную докладную записку на имя начальника управления контрразведки НКВМФ генерал-лейтенанта Гладкова, в которой указывает: «В работе разведывательного отдела штаба Тихоокеанского флота недочёты, о которых мы сообщали Вам до сего времени не изжиты, руководство разведотдела по-прежнему не осуществляет достаточного контроля и помощи в работе подчиненному ему оперативному составу, в результате чего работа разведотдела стоит на низком уровне, не отвечает требованиям настоящего дня»6. Была ли в этом вина А.З.Денисина? Безусловно была – он как руководитель РО нёс полную ответственность за эффективность его работы. Однако не стоит забывать, что, во-первых, времени у него было крайне мало, во-вторых, основные усилия всех разведслужб СССР были направлены против сухопутной армии Японии, что самым негативным образом сказывалось на ресурсах, имевшихся в распоряжении флотской разведки, отсюда и крайне низкие деловые и моральные качества кадров из которых РО вынужден был формировать свою агентурную сеть.

Как бы то ни было, но к августу 1945 года Штаб флота не располагал достаточными разведданными для планирования десантной операции в Чхончжине. А масштабы предстоящего десанта впечатляли – в первом эшелоне должна была высаживаться 13-я бригада морской пехоты, во втором 335-я стрелковая дивизия. Таким образом Сейсинская десантная операция должна была стать одной из крупнейших советских десантных операций не только в рамках советско-японской, но и Великой отечественной войны. РО штаба ТОФ не смотря на все сложности смог установить отсутствие в порту военно-морских сил и противодесантной обороны, однако сведений о сухопутных силах японцев было явно недостаточно. Отправлять столь значительные силы, не имея точных данных, о гарнизоне города и системе обороны было крайне рискованно. Кроме того Ставка начала колебаться и отменила десантную операцию, забрав у Тихоокеанского флота 335 СД, отменялся и запланированный ранее удар направлением на Сейсин 88 стрелкового корпуса и 209-й танковой бригады7. В этих условиях командование флотом решает провести «доразведку» силами 140-го отдельного разведотряда, усиленного ротой автоматчиков 390-го батальона морской пехоты. Командовать сводным отрядом назначают А.З.Денисина. Фактически, исчерпав возможности агентурной и авиаразведки Штаб ТОФ решил прибегнуть к «последнему доводу» - разведке боем.

Решение поставить во главе сводного отряда начальника Разведотдела штаба флота, которое, как мне кажется, вряд ли могло быть принято без инициативы со стороны самого Денисина, на первый взгляд кажется достаточно спорным. Направлять в отстоящий на 100 километров от линии фронта порт начальника РО, обладавшего по должности огромным массивом секретной информации, представляющей особый интерес для противника – определённый риск.

С другой стороны не стоит забывать, что средства связи и коммуникаций тогда сильно уступали современным и разобраться в «режиме реального времени» в обстановке на месте, находясь в штабе было невозможно. Опытнейший С.И.Кабанов, кстати, подчеркивал этот момент, когда говорил о том, что руководство десантом с флотского командного пункта (а командование высадкой в Сейсине адмирал И.С.Юмашев взял на себя) негативным образом сказалось на координации разнородных сил, задействованных в высадке. В этих условиях наличие в Сейсине Денисина, который мог непосредственно наблюдать за ситуацией, собирать поступающую информацию и тут же её анализировать, владея всей оперативной обстановкой, принесло свои плоды. Я склонен считать, что именно ему принадлежит решение о захвате мостов. По всей видимости Денисин быстро сориентировался, что отряд высадился в другой порт и начал действовать по обстановке.

Имея донесение катерников Кострицкого, которые высаживались в военном порту для разведки днём ранее, он исходил их того, что в районе высадки первого эшелона сколь-нибудь значимых сил противника нет. Соответственно туда направляются два взвода под командованием старшего лейтенанта Ю.К.Мухамедова, а основными силами захватывает шоссейный и желехнодородные мосты через реку Сусончхон. И этот ход был более чем логичным. В мемуарной литературе, посвященной Сейсинкой операции общим место является утверждение о том, что гарнизон Чхончжина постоянно пополнялся частями отходившими с Севера под натиском 113 УРа и 393 СД. Однако это не совсем полная картина. Отходившие гарнизоны из Расона и Юки действительно стягивались к Чхочжину, однако их боевая ценность была сомнительна. А вот за рекой Сусончхон находились казармы Рананского пехотного училища, сводный полк которого стал в итоге ядром оборонявших город японских сил. Кроме того будучи руководителем флотской разведки Денисин не мог не знать, что южнее в районе Хамхына уже дислоцировались части 17-го фронта, которые двинься они на город стали бы реальной угрозой не только для первого эшелона, но и для всего десанта. В этих условиях решение основными силами оборонять мосты, а небольшой отряд отправить в зону высадки видится вполне оправданным. Другой дело, что имевшихся в наличии сил для удержания мостов оказалось явно не достаточно. Но это уже скорее вопрос к координации действий отрядов в зоне операции и слишком растянутой по времени высадке десанта.

Итак, какой вывод можно сделать из всего вышесказанного. Действия советской разведки, безусловно, были не столь безупречны, какими их пытались изобразить в позднесоветской историографии. Однако не стоит забывать, что противник у наших разведчиков был более чем достойным. Японские спецслужбы на Дальнем Востоке на протяжении всей Второй мировой действовали профессионально и эффективно и противостоять им было совсем нетривиальной задачей. И пусть наша в подготовительный период, будем объективны, наша флотская разведка уступила своим vis-a-vis её действия в ходе самой операции были не только героическими, но и эффективными. Отряд под командованием А.З.Денисина стал важным звеном проведения всей Сейсинской десантной, успешное проведение которой в свою очередь обеспечило контроль над Корейским полуостровом.

1 Полутов А.В. Военная контрразведка Тихоокеанского флота против японской разведки в 1932-1945 гг. // Честь и верность. 80 лет контрразведке Тихоокеанского флота. – Владивосток: Русский остров, 2012. С. 148

2 Полутов А.В. Военная контрразведка Тихоокеанского флота против японской разведки в 1932-1945 гг. // Честь и верность. 80 лет контрразведке Тихоокеанского флота. – Владивосток: Русский остров, 2012. С. 150

3 Полутов А.В. Военная контрразведка Тихоокеанского флота против японской разведки в 1932-1945 гг. // Честь и верность. 80 лет контрразведке Тихоокеанского флота. – Владивосток: Русский остров, 2012. С. 150

4 Кабанов С. И. Поле боя — берег. — М.: Воениздат, 1977. С. 339

5 Ярухин Ю. М. Великая Отечественная. Начальники разведки фронтов, армий, флотов, флотилий. — К.: Издательский Дом «Военная разведка», 2013. С. 630

6 Полутов А.В. Военная контрразведка Тихоокеанского флота против японской разведки в 1932-1945 гг. // Честь и верность. 80 лет контрразведке Тихоокеанского флота. – Владивосток: Русский остров, 2012. С. 171

7 ЦАМО Ф.234, оп. 3213, д. 126, л 93

kor

Решение Юмашева?

В последнее время в различных публикациях всё чаще встречается версия, что Сейсинская десантная операция была инициативой И.С.Юмашева. Общим местом стало утверждение, что Юмашев, получив запрет на высадку десанта, «через голову» командующего 1-м Дальневосточным фронтом К.А.Мерецкова обратился непосредственно к Главнокомандующему Советскими войсками на Дальнем Востоке А.М.Василевскому и продавил решение о высадке. Вот здесь можно увидеть яркий пример подобного подхода:

Разведка, проведенная торпедными катерами с заходом в порт Сэйсин и высадкой на берег ночью 12 августа, не обнаружила в порту ни военных кораблей, ни самого неприятеля. Катерники даже оставили надпись на бетоне мола со своими именами. По какой-то причине по ним никто не стрелял. Командующий фронтом Маршал Советского Союза К.А.Мерецков приказал отменить десант в Сэйсин в связи с успешным наступлением фронта. Возможно, на это решение повлиял инцидент в Расине, когда наступающие части 25-й армии открыли огонь по десанту, приняв их за японцев. Однако командующий Тихоокеанским флотом адмирал И.С.Юмашев добился разрешения у Главнокомандующего А.М.Василевского на проведение операции в Сэйсине силами флота без привлечения к десантированию запланированных ранее сухопутных сил. Успехи десантов в Юки и Расине, данные разведки, проведенной торпедными катерами, — все говорило за благополучный исход.

В том или ином виде – подобная версия событий встречается во всех современных исследованиях, посвящённых десантной операции. Поэтому имеет смысл разобрать её поподробнее.

Итак, вопрос первый. Кем было принято решение о десанте?
Безусловно Юмашев был активным сторонником десантов и настойчиво отстаивал их целесообразность, однако изображать это как его единоличную инициативу – значит идти против истины. Так, в фондах 1 ДВФ мне попался достаточно интересный документ – директива № 0075/45/ОП от 11 августа 1945[1].

КОМАНДУЮЩЕМУ ТИХООКЕАНСКИМ ФЛОТОМ АДМИРАЛУ ЮМАШЕВУ
Копия: ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕМУ СОВЕСТКИМИ ВОЙСКАМИ НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ
НАЧАЛЬНИКУ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ
В соответствии с приказом Главнокомандующего Советскими войсками на Дальнем Востоке, прошу:

  1. Подготовить морской десант в составе 335 стрелковой дивизии и 13 стрелковой бригады морской пехоты.

  2. Задачи десанта: овладеть портом СЕЙСИН.

  3. Одновременно будет наступать один стрелковый корпус с задачей овладеть портами ЮКИ, РАСИН.

  4. Назначенным частям морского десанта для высадки в порт СЕЙСИН быть готовым в наших портах к исходу 11.8.45, выход из портов по моему указанию.

  5. Ваши соображения п этой операции и расчет прошу предать мне шифром к 10.00 11.8.45


КОМАНДУЮЩИЙ ПЕРВЫМ ДАЛЬНЕВОСТОЧНЫМ ФРОНТОМ

Маршал Советского Союза
(К.Мерецков)
ЧЛЕН ВОЕННОГО СОВЕТА ПЕРВОГО ДАЛЬНЕВОСТОЧНОГО ФРОНТА
Генерал-полковник
(Т.Штыков)

НАЧАЛЬНИК ШТАБА ФРОНТА
Генерал-лейтенант
(А.Крутиков)

Как видно из этого документа, высадка в Сейсине – это не самодеятельность Юмашева, а как минимум согласованное с Василевским и Мерецковым решение. Более того, К.А.Мерецков не только не противится планам командующего Тихоокеанским флотом, а наоборот, намерен был поддержать десант ударом 88-го стрелкового корпуса, а это, не много ни мало, – резерв фронта. Командующий 25-й армией И.М.Чистяков также получил от Мерецкова соответствующие указания: «Иметь в виду в ваше распоряжение в район КРАСКИНО подается 88 СК в составе двух дивизий (345 СД – 87 СК и 258 (здесь, скорее всего, опечатка - чд) СД 88СК) и 209 ТБР (из 35 Армии).  Задача этого корпуса – продвигаться возможно быстрее в Корею для обеспечения захвата портов»[2].
Как видно из вышеизложенного на третий день войны – 11 августа десант в Сейсине представлялся как совместная операция ТОФ и 1 ДВФ для выполнения которой привлекались значительные силы и средства. Более того Юки (Сонбон) и Расин (Раджин) должны были быть взяты не с моря, а с суши ударом стрелкового корпуса и танковой бригады.

Теперь попробуем ответить на второй вопрос: почему данный план не был воплощён в жизнь? Автор исходного текста полагает, и в этом с ним согласны многие исследователи, что это был командующий 1ДВФ маршал К.А.Мерецков. Вот как описывает ситуацию в мемуарах командующий сухопутными силами ТОФ генерал-лейтенант И.С.Кабанов: «Операция по высадке бригады была намечена на 17 часов 14 августа; к этому времени она должна была овладеть Сейсином. Но в 4 часа 45 минут пришла телеграмма Военного совета 1-го Дальневосточного фронта, отменяющая высадку морского десанта. Командующий решил произвести повторную разведку, высадив в Сейсин отряд Леонова, усиленный ротой автоматчиков старшего лейтенанта И. М. Яроцкого из 390-го батальона бригады Трушина. Командовать этим отрядом в 181 человек назначили начальника разведотдела полковника Денисина»[3]. Данная телеграмма действительно была, однако в силу своей должности Кабанов, книгу которого я, кстати, настоятельно рекомендую прочитать всем, кто интересуется данным вопросом, не знал, что решение принимал не Мерецков и даже не Василевский. Ночью 11 августа Василевский получает прямой телеграмму от начальника Генерального штаба Красной армии А.И.Антонова: «Верховный главнокомандующий приказал: войскам Первого Дальневосточного фронта операцию по захвату портов Расин и Сейсин согласно донесению за № 0075/45/ОП от 11.8 не проводить. Главная задача войск Первого Дальневосточного фронта ­– быстрее выйти в район Гирин, не распыляя силы на выполнение второстепенных задач». Другими словами, десант отменил не маршал Мерецков, а маршал Сталин. Примечательно, что сухопутные части также получили «стоп-приказ», так посаженные на автомобили два батальона 393 СД с самоходным артдивизионом, успешно развивавшие наступление вглубь Кореи, получили приказание наступление вглубь страны прекратить и вернуться в район госграницы.
Однако Юмашев не согласился с решением Верховного главнокомандующего и сумел настоять на своём. И, кстати, 335 СД ему после некоторых колебаний всё же оставили, а вот поддержка с суши была существенно слабее. Вместо 88 СК и 209 ТБр, перенаправленных на Вацин, в помощь тихоокеанцам была выделена 393 СД. Впрочем, и этих сил оказалось достаточно для успешного выполнения поставленной задачи. Единственное, что стоит отметить, колебания руководства по поводу высадки не лучшим образом сказались на организации десанта, что в совокупности со сжатыми сроками, отведенными на планирование и подготовку операции, вылилось в слишком растянутую по времени высадку и позднее прибытие в Сейсин артиллерии.





[1] ЦАМО Ф.234, оп. 3213, д. 126, л 214
[2]  ЦАМО Ф.234, оп. 3213, д. 126, л 93
[3] Кабанов С. И. Поле боя — берег. — М.: Воениздат, 1977 с. 330
kor

Разбираем Широкорада

Собирая всю возможную литературу о Сейсинской десантной операции, наткнулся на труд «Япония. Незавершенное соперничество» Александра Борисовича Широкорада – широко (простите за каламбур) известного товарища в среде военных историков. С присущей ему лихостью Александр Борисович детально разобрал и Сейсинскую операцию, подвёл итоги и выдал характеристики действующим лицам.


Я, к сожалению, как господин Ширкорад силой мысли пронзать время и пространство не умею, поэтому детали восстанавливал по архивным документам и то, что я там увидел несколько отличается от изложенного в книге. Итак, давайте возьмём огнемёт и сожжём эту халтуру к чёртовой бабушке скальпель и внимательно препарируем труд сего достойного мужа. Для наглядности обзор построю в виде тезиса А.Б.Широкорада (курсивом) и моего комментария.


Поскольку японский флот боевых действий на море не вел, а готовил эвакуацию войск и вывоз ценностей из портов Северной Кореи, командующий Тихоокеанским флотом, адмирал И.С. Юмашев принял решение: внезапной высадкой десанта в порт Юки овладеть портом и городом и удерживать его до подхода частей 25-й армии 1-го Дальневосточного фронта.


Боевых действий на море флот действительно не вёл, а вот эвакуации не готовил. По показаниям всех допрошенных пленных японских генералов командование, догадываясь, что Квантунская армия не сможет удержать Маньчжурию планировало отойти на границу Кореи и Маньчжурии и там закрепиться, сохранив за собой плацдарм на случай, если стратегическая ситуация изменится. Планы, как мы знаем сейчас, были нереальными, но то, что они были именно такими – факт.


Теперь приступим к главному - разбору боевых действий. Широкорад достаточно точно называет численность десанта первого броска, как у нас в историографии называется отряд под командованием начальника Разведотдела Штаба ТОФ полковника А.З.Денисна, состоявший из 140-го отдельного разведотряда ТОФ под командованием В.Н.Леонова  и роты автоматчиков старшего лейтенанта И. М. Яроцкого из 390-го батальона 13-й БрМП, тут к нему вопросов нет, а вот дальше начинаются странности. Вот всё, что он пишет о действиях отряда:


Моряки, высадившиеся в Сейсине, несколько раз вступали в перестрелку с отходящими группами японцев. В бою участвовали до сотни японцев с двумя противотанковыми орудиями и несколькими легкими минометами. К 22 ч. 30 мин. 13 августа наши десантники вышли на северовосточную окраину Сейсина.


Как же всё обстояло на самом деле? В 14:10 13 августа торпедные катера действительно высаживают десант (катеров, правда, было 10, а не 6), который без проблем сбивает охранение японцев и начинает продвижение вдоль реки Сусончхон, захватывает автомобильный и железнодорожный мосты, отрезав тем самым Сейсин от Рананского укрепрайона и перекрыв путь для отступающих с севера Кореи частей японцев. Японцы срочно собирают всё, что имеется под рукой и пытаются отбить захваченные мосты. То есть всё было с точностью до наоборот: не десантники преследовали и атаковали отступающих японцев, а японцы пытались отбить захваченные разведчиками автомобильный и железнодорожный мосты. Далее, к вечеру 13 августа никто на северо-восточную окраин не выходил, отряд Денисина был совсем в другом месте – на западной окраине, где продолжал удерживать мосты. На северо-восток были направлены два взвода под командованием ст. лейтенанта Ю.К.Мухаметова, которые как раз и натолкнулись на отступавшие с севера японские части и были разбиты.


Стоит отметить ещё один момент, о котором Широкорад не знает: при высадке торпедные катера были обстреляны с мыса Комальсан и вынуждены были ставить дымы и маневрировать. Потерь не было, но катерники сильно отклонились на запад и высадили разведчиков в другом порту – рыбном, в то время как основные силы десанта должны были высаживаться в военному порту. Именно поэтому Денисин вынужден пойти на захват мостов вдали от берега, а также на то, чтобы направить два взвода в отрыв от основных сил – для захвата плацдарма для высадки 355 батальона морской пехоты.



А вот уже с рассветом 14 августа японцы подтянули минометы и свою главную ударную силу на протяжении всех четырёх дней боёв – сводный полк курсантов и офицеров Рананского пехотного училища и выбили разведчиков с мостов. Денисин был вынужден отходить на северо-восточную окраину, где и закрепился. Произошло это почти на сутки позже, чем утверждает Широкорад – в 13:00 14 августа.


И ещё один момент Широкорад, претендующий на доскональную точность, вплоть до перечисления бортовых номеров торпедных катеров (хотя там у него тоже не все гладко, сыгравший важную роль в операции и высадивший разведку в порту ещё 12 августа отряд из четырёх катеров Кострицкого он «не заметил»), совершенно забыл про ещё один отряд. Вечером 13 августа в порту Сейсина была высажена пулемётная рота 62-го пулемётного батальона Хасанского сектора береговой обороны под командованием лейтенанта Л. С. Мальцева в составе 80 человек. Она должна была усилить огневую мощь не имевшего тяжелого вооружения отряда Денисина и помочь ему удержать мосты, но, к сожалению, в отличие от разведотряда, пульрота была высажена именно там, где планировалось – в военном порту. Не обнаружив Денисна, Мальцев посчитал десант первого броска уничтоженным, в этом его убедил вышедший на позиции роты уцелевший боец из отряда Мухаметова.


С рассветом 14 августа Мальцев принимает решение прочесать город в поисках уцелевших и обладавшая большой огневой мощью, но крайне неманёвренная пульрота расходится веером по центру города. Японцы, не решавшиеся атаковать пулемётчиков в порту, окружают потерявшие локтевую связь пульвзвода и наносят им существенные потери. Одна из полурот, понеся самые большие потери выходит одним взводом на позиции Денисина, вторая, не встретив своих закрепляется на высоте 196,3, где спустя несколько часов её обнаруживает 3 стрелковая рота высадившегося утром 14 августа в порту 355-го ОБМП. Денисин же, получив пульвзвод, предпринимает попытку отбить мосты. Именно в этот момент и происходит высадка 355-го ОБМП.


Как видно из всего вышесказанного Широкорад пропустил фактически сутки боёв, уместив их в две строчки. Причём в ходе этих боёв произошли события, оказавшие влияние на ход всей операции. Почему в остальных моментах описывающий всё буквально до заклёпок Широкорад не стал описывать бои отрядов Денисина и Мальцева? У меня ответ один – он об это просто не знал. При любом раскладе события 13-14 августа – это не «несколько раз вступали в перестрелку».


Но идём далее, вот как описывает высадку 355-го ОБМП господин Широкорад:


В 14 часов 14 августа сторожевой корабль ЭК-2 и тральщик Т-278 вошли в порт Сейсин и высадили без противодействия противника 355-й отдельный батальон морской пехоты.


Буду приводить только факты. Согласно журналу боевых действий 355 ОБМП высадка началась в 5:25 14 августа, завершена – к 6:00. Первые боестолкновения начались уже в 6:10. Между 10:00 и 11:00 все три роты 355-го докладывают о том, что попали под сильный ружейно-пулемётный огонь, начинают поступать сообщения об убитых и раненных. В 12:00 установлена связи с Денисиным в подчинение которому комбат майор М.П.Бараболько передаёт 2 СР и взвод автоматчиков. 13:10 - противник начинает окружать 1 СР, комроты докладывает о потерях, запрашивает санпомощь и подкрепление. В 14:00 противник переходит в наступление на участке 3 СР: за день третья рота отбивает до 5 контратак, оказывается в полуокружении, удерживает высоту 196,3 и даже переходит в атаку на высоту 224,0 но, встретив упорное сопротивление, отступает с потерями. 2 СР с отрядом Денисина оказывается оттеснена к причалам. 1 СР ведёт тяжелые бои за сопку Комальсан, командир роты тяжело ранен, Бараболько направляет в 1 СР весь свой резерв, а с фрегата ЭК-2 и тральщика направляется сводный отряд моряков под командованием капитана 3-го ранга Г.В.Терновского. Терновсеий вскоре тоже оказывается ранен и командование 1-й ротой и отрядом моряков переходит фотогрофу флотской газеты А.С.Лубенко, который, кстати, проявил себя как неплохой командир. Беспалов докладывает о тяжелых боях, из штаба флота приходи радиограма «Держитесь, 13-я бригада вышла». Вот как выглядело «без сопротивления».


С 12 ч. 09 мин. до вечера сторожевой корабль ЭК-2 и тральщик Т-278 по запросам командира 355-го отдельного батальона морской пехоты постреливали по Сейсину.


«Постреливали» - это только ЭК-2 за день израсходовал 70% боезапаса, имел некомплект экипажа из-за того, что высаживал отряд  Терновского. Постреливали!


Дальше неуважаемый автор начинает нести уже полную чушь (впрочем и до этого он с фактами не дружил).


Днем 13 августа командующий ТОФ решил усилить десантные силы в Сейсине. Туда было отправлено три десантных отряда. В состав их вошли сторожевые корабли ЭК-1, ЭК-3, ЭК-8, ЭК-9, «Вьюга» и «Метель», тральщики Т-275 и Т-280, большие «охотники» БО-304, БО-306, БО-307 и БО-317 и десять десантных судов. На них были посажены свыше пяти тысяч десантников, большинство которых составляли четыре батальона 13-й бригады морской пехоты.


Откуда он это взял про день 13 августа? Командующий 1 Дальневосточным фронтом маршал К.А.Мерецков, ссылаясь на приказ Главнокомандующего Советскими войсками на Дальнем Востоке ещё 11 августа просит Юмашева: «1. Подготовить морской десант в составе 335 стрелковой дивизии и 13 стрелковой бригады морской пехоты. 4. Назначенным частям морского десанта для высадки в порт Сейсин быть готовым в наших портах к исходу 11.8.45, выход из портов по моему указанию. 5. Ваши соображения п этой операции и расчет прошу предать мне шифром к 10.00 11.8.45». Позже, 12 августа от НГШ Антонова приходит приказ об отмене высадки, однако уже 13 августа всё вновь отыгрывается назад и подготовка к высадке продолжается. 13 БрМП и 335 СД ИЗНАЧАЛЬНО ПРЕДНАЗНАЧАЛИСЬ для десанта. И, естественно, это было никакое ни решение об усилении десанта.


Днем 14 августа командующий флотом решил направить в Сейсин еще и танки. Уже вечером, 19 ч. 17 мин., танко-десантное судно ТДС-03 в сопровождении эсминца «Войков» вышло из бухты Новик. На борту ТДС-03 были семь танков Т-26, два автомобиля с боезапасом и бензовоз. Пришли они в порт Сейсин в 16 ч. 30 мин. 15 августа.


А вот тут он прав. Отправка танков плановой таблицей не предусматривалась, это инициатива принятая по ходу операции, когда стало ясно, что штатная артилерия 13 БрМП отстаёт. Там, правда было ещё три СУ-76, но это уже детали. Бензовозы явно важнее.


В 2 ч. 25 мин. 15 августа началась высадка 2-го десанта в Сейсине. Сопротивления противника практически не было. С западной части города корабли обстреляли пушки, но огнем корабельной артиллерии они были подавлены. Несколько раз за ночь корабли с десантом открывали огонь по неопознанным самолетам, но, судя по всему, никаких самолетов там не было. К 5 ч. 10 мин. 15 августа пять тысяч десантников закончили высадку.


Сначала по времени. Высадка не могла никак начаться в 2:25 15 августа, т.к. отряд Студенчикова подошёл к Сейсину только в 4:25. На подходе Беспалов с ЭК-2 докладывает обстановку по состоянию на 23:00 14 августа: «Десант оттеснён. Удерживает пирсы» (как десант был оттеснён, если по словам Широкорада противодействия 355 ОБМП не было – не понятно).


Теперь посмотрим, что значит «сопротивления практически не было» в контексте 13 БрМП, которая, напомню, высадилась без артиллерии. К 8:00 морские пехотинцы вытесняют японцев из города, при этом 76 БМП занимает карайне важную высоту 102,4, разделявшую город надвое, однако как и днём ранее майор Бараболько, генерал-майор Трушин упирается в линию укреплений на опоясывающих город высотах. Сломить сопротивление японцев морские пехотинцы смогли только к 14:00 16 августа после прибытия артиллерии дивизии и самоходного дивизиона, но и 17 августа на участках некоторых батальонов фиксировались попытки контратак, не слишком, впрочем, успешные. Потери в ходе операции составили 355 ОБМП убитыми офицеров – 2, сержантов – 10, рядовых – 51, раненым офицеров – 5, сержантов – 8, рядовых – 76, 13 БрМП убитых офицеров – 2, сержантов – 21, рядовых – 77, раненых офицеров – 4, сержантов – 19, рядовых – 99. По меркам августа 1945 года потери более чем существенные, так что ни о каком отсутствии сопротивления тут речи не идёт.


А вот ещё одно мощное заявление


Командующий ТОФ отдал приказ 10-й авиадивизии с утра 15 августа начать бомбежку железнодорожных станций Ранан и Фуней и разрушить железнодорожное полотно в 3–5 км западнее города Сейсин. Интересно, комфлотом что, за японцев играл? Это им нужно разрушать железнодорожные станции и полотно, а вот советским десантникам нужно было занимать эти станции и ехать по железной дороге на юг!


Начнём с конца. Никакого приказа двигаться на юг у десантников не было. Приказ был более чем однозначный – захватить город и удерживать его до прибытия 393 стрелковой дивизии. Если бы на месте Юмашева был Широкорад, то он, конечно бы, победил весь дислоцированный южнее Чхончжина 17-й фронт одной бригадой морской пехоты и одной стрелковой дивизией, действующих к тому же на удалении в несколько сот километров от основных сил, но ни на Тихоокеанском флоте, ни на Первом дальневосточном фронте таких гениев не было и задача была более прозаической – удержать город.


Второе. Зачем бомбили железные дороги? Ответ на этот вопрос можно найти в ЖБД 13-й бригады морской пехоты. 15 августа в 10:17 генерал-майор Трушин докладывает Юмашеву: «Город занят, исключая железнодорожную станцию. В 9:30 из Ранана прибыл эшелон войск. Трудно вести огонь корабельной артиллерией по ДОТам и ДЗОТам железнодорожному узлу и лощинам. Прошу выслать мою артиллерию и мин. Дивизион для развития дальнейшего продвижения на юг». Таким образом, морские пехотинцы не только не контролировали на момент бомбардировок жд пути, но и фиксировали прибытие подкреплений из Ранана. А к тому времени было уже известно, что основные силы японцев находятся южнее Ранана и перспектива переброски в Чхончжин из Хамхына двух пехотных дивизий не очень радовала генерала Туршина. Теоретически он мог бы перекрыть перевозки огнём артиллерии с высоты 102,4, но проблема была в том, что артиллерия ещё только шла в Чхончжин, а эшелоны с японцами прибывали, и накрыть их корабельной артиллерией не получалось. Более того, не рассчитывая на авиацию, а погода, судя по докладу НШ ВВС ТОФ 15-го числа была неблагоприятной, командир бригады отправляет 138-ю отдельную разведроту с задачей – подорвать железнодорожное полотно в районе 500 метров северо-западнее Хокодо. Видимо Трушин, по мнению Широкорада, тоже «играл за японцев». Более того, играл на столько активно, что не успокоился и на следующий день. В ночь с 15 на 16 августа генерал-майор Трушин направляет в штаб флота радиограмму следующего содержания: «Прошу в 7:00 провести 16.08.45 произвести бомбовый удар по узлу дорог С-З окраины железно-дорожного городка и по центру Хокодо». Вот не хотелось почему-то нашим командирам допустить контратаки японцев с использованием перекидываемых по жд резервов.


Тем временем комфлотом, адмирал Юмашев решил высадить в Сейсине третий десант в составе 186-го истребительного противотанкового дивизиона (173 человека, 9 — 45-мм и 9 — 57-мм пушек, 25 автомобилей); 188-го отдельного артиллерийского дивизиона (312 человек, 16 — 76-мм пушек, 38 автомобилей); 502-го минометного дивизиона (150 человек, 12 — 120-мм минометов, 31 автомобиль); батальона артиллерии (7 — 45-мм и 4 — 76-мм пушки) и трех самоходных установок СУ-76.


Опять. Всё перечисленное – это ШТАТНАЯ АРТИЛЛЕРИЯ 13-й БрМП– никого «решил 15 августа» не было. В силу нерасторопности и некоторой неразберихи артиллерия отстала, о чём Трушин неоднократно напоминал Юмашеву. А вот три СУ-76 были доставлены вместе с танковой ротой, про которую Широкорад вспоминал выше. И прибыли они не с артиллерией 16 августа, а 15 августа в конвое с эсминцем «Войков». Но это уже мелкие придирки. А вот ещё один момент, на который я попрошу обратить внимание, это на то, как подробно Широкорад описывает состав подразделений. То же самое про состав конвоев (когда он, конечно, его знает), но при этом весь ход боев 13-14 августа он описывает двумя строчками. Да и ход действий 15-16 августа – ненамного подробнее. С чем это связано? Он не в курсе? Они не укладываются в его картину мира? Думаю, и то и другое. Единственное, что могу сказать – не читайте книгу А.Б.Широкорада «Япония. Незавершенное соперничество», а в особенности главу 33 – Десанты Тихоокеанского флота. Это не источник информации, это недобросовестное историческое исследование и если говорить без экивоков – банальная халтура.


Спасибо за внимание.

kor

Сумбурное начало Сейсинской десантной операции

Десантная операция в Чхончжине, продолжавшаяся более 4 дней и ставшая самым серьезным сражением между советскими и японскими войсками на территории Кореи ещё в советское время критиковалась за слишком растянутую по времени высадку, в результате чего, в частности, десанту первого броска – разведчикам 140-го отряда В.Н.Леонова и морским пехотинцам роты автоматчиков 390-го батальона морской пехоты 13-й бригады морской пехоты И.М.Яроцкого под общим командованием начальника разведотдела ТОФ А.З.Денисина пришлось долгое время сражаться с превосходящими силами противника. Однако этим организационные сложности операции не ограничивались. Большой проблемой при планировании операции стал недостаток разведданных о Сейсине (как тогда назывался Чхончжин). Не случайно десант первого броска был фактически разведкой боем.



Против моряков-тихоокеанцев в данном случае сыграл и тот факт, что Чхончжин был очень крупным узлом морских коммуникаций. В частности, в городе был военный порт (на схеме я его отметил цифрой 1), торговый порт (2), два рыболовных порта – для крупных траулеров – 3, и мелких шхун – 4. Помимо этого был ещё и глубоководный порт металлургического завода на правом берегу реки Сусончхон, но там боевых действий не шло. 12 августа 1945 года четыре торпедных катера 1-й бригады торпедных катеров под командованием капитана 3-го ранга Сергея Петровича Кострицкого выходят на разведку в район Чхончжина, не обнаружив противника катерники решают высадится в порту и провести доразведку на суше силами экипажа одного из ТК. В 23:50 штаб флота от Кострицкого поступает донесение: «Высадился в гавани. Людей не встретил. Слышал паровозные гудки. Ждал транспорта, но не обнаружил». 13 августа в 7:00 утра усиленный равзедотряд Денисина грузится на шесть торпедных катеров под командованием капитан-лейтенанта В. И. Марковского и выходит с острова Русский в направлении Сейсина. При подходе к городу они соединяются с находившимися там четырьмя торпедными катерами Кострицкого, которые днем раньше провели разведку порта и должны были обеспечить безопасный проход катеров с десантом. В 13:38 10 торпедных катеров входят в бухту Сейсина и сразу же попадают под артиллерийский огонь, который вёлся, по всей видимости, с полуострова Комальсан. Как выяснилось позже – огонь вела батарея полевой артиллерии, однако почему японцы не открывали огня днём раньше по катерам Кострицкого, мне пока не понятно. По всей вероятности, 12-го числа батарея ещё не была развёрнута. Как известно из допросов пленных японцев лихорадочные мероприятия по подготовке города к обороне начались после получения сведений о захвате Красной армией северных портов Расона и Юки (тогда назывались Расин и Унги), однако эти мероприятия не отличались ни организацией, ни энергичностью.


И вот тут происходит самый драматический поворот во всей истории торпедные катера, прикрывшись завесой, уходят из-под обстрела, но в итоге оказываются сильно западнее первоначального места высадки и десантируются в рыбном порту. Самое неприятное в этой ситуации – это то, что разведчики оказались фактически вне зоны десантной операции. Насколько далеко оказались десантники можно наглядно предстваить по приведённой схеме, где я выделил синим пунктиром местность, которая была на картах, по которым действовали командиры первого и второго эшелона десанта – 355-го отдельного батальона и 13-й бригады морской пехоты.


Тем не менее, будучи начальником разведотдела А.З.Денисин, безусловно, располагал большей информацией, чем командиры подразделений морской пехоты. Он быстро понимает, где произошла высадка и принимает логичное решение – захватить железнодорожный и автомобильный мосты через Сусончхон и тем самым отрезать город от расположенных в Ранане сил 17-го фронта. Однако Денисин, исходя из данных Кострицкого, считает, что в порту японских сил нет и направляет два взвода под командованием ст. лейтенанта Ю.К.Мухаметова вдоль железной дороги в сторону порта с задачей удерживать плацдарм до прибытия первого эшелона десанта.  Хорошо подготовленные бойцы Леонова без особого труда сбили японские заслоны и смогли захватить мосты, однако и Леонов и Денисин понимали, что удержать их десантникам, вооружённым только лёгким стрелковым оружием было крайне сложно. А японцы, отойдя от вызванного внезапным десантом шока, выяснили, что советские силы в городе крайне малочисленны и, подтянув свой главный козырь - сводный полк офицеров и курсантов Рананского пехотного училища, с рассветом 14 августа перешли в контратаку.


С этого момента отклонение от изначального плана начинало играть против десантников первого броска. Командование ТОФ не хуже Денисина понимало, что необходимо срочно повысить огневую мощь советских сил в городе, поэтому ещё 13 августа в 8:45 Юмашев отдаёт приказ командиру Хасанского сектора береговой обороны подготовить пулемётную роту 62-го пулемётного батальона ХСБО, которая на 6 катерах ( три – Г-5 и три А-1) под командованием капитана 3-го ранга Л.Н.Пантелеева должна быть переброшена в Сейсин и поступить в подчинение находящегося там полковника Денисина. Уже в 13:20 пулемётная рота под командованием лейтенанта Л. С. Мальцева в составе 80 человек (7 офицеров, 18 сержантов и 55 рядовых) грузится на катера и отбывает в Чхончжин. На подходе к бухте их также встречает капитан 3-го ранга С.П.Кострицкий, который сообщает о результатах проведённой им ранее разведки, после чего катерники приступают к высадке десанта. Однако пулемётчики Мальцева, в отличие от разведчиков, высаживаются именно там, где это и предполагалось изначальным планом – в торговом порту. И равно как и катерники Кострицкого, пулемётчики не встретили никакого сопротивления.


Естественно, что из порта они никак не могут помочь отряду Денисина, ведущему бои за мосты через реку Сусончхон. Кроме того, пульрота в отличие от разведотряда не была оснащена радиостанцией и не могла не установить связь с Денисиным, ни установить местоположение десанта первого броска. А, напомню, именно это им и предписывалось сделать, согласно боевому приказу. И пока Мальцев пытался разобраться в обстановке происходит история, характерная скорее для 1941, нежели 1945 года.


В расположение пульроты приходит боец из отряда Мухамтова, который двигаясь воль путей натолкнулся в районе желехнодорожного вокзала на прибывавшие из Расона эшелоны и был разбит. Часть сил отошла назад к мостам, а часть, включая вышеупомянутого бойца, была рассеяна. Морпех, в свою очередь, сообщает Мальцеву, что весь отряд Денисина уничтожен. Эта информация толкает командира пульроты на неправильные действия. Вот как это описывает генерал-лейтенант С.И.Кабанов, по горчим следам изучавший дейсвтия Чхончжинского десанта: «Такая страшная весть толкнула Мальцева на неправильное, хотя и понятное, решение: покинуть порт и наступать на противника, которого перед фронтом роты и не было. Мальцев, думаю, не поверил в гибель всего отряда, он решил искать оставшихся и разделил свою роту для этой цели на две группы — по три пулеметных взвода в каждой. Вот это и стало ошибкой. Надо было искать связи с Денисиным, но не всей ротой, а мелкими разведывательными группами». В итоге, обладавшая большой огневой мощью, но малой маневренностью пульрота, разойдясь веером, втянулась в городскую застройку. Пулемётные взводы потеряли связь между собой, оказались в окружении и понесли большие потери. Однако утверждения о том, что рота была полностью уничтожена, иногда встречающиеся в мемуарной литературе не соответствуют действительности. Разбиты были два из трёх взводов левофланговой полуроты, в то время как третий, сохранив матчасть, смог выйти к отряду Денисина, а правофланговой полуроте в итоге с потерями удалось закрепиться на высоте в северо-восточной части города и дождаться высадки 355-го батальона морской пехоты.


Подводя итоги первого дня боёв за Чхончжин можно сделать следующие выводы. Планирование и осуществление операции имело ряд недостатков, вызванных как объективными, так и субъективными факторами (о них стоит поговорить отдельно, но это в следующий раз). Во-первых, у флота явно было определённое «головокружение от успехов», вызванное бескровным захватом Расона и Унги, поэтому вопросы оперативного наращивания сил и средств в случае сопротивления не были отработаны. Во-вторых, решение Юмашева лично командовать десантом внесло свою толику дезорганизации, поскольку в итоге непосредственно в районе операции не оказалось командира, которому подчинялись бы все, высаженные в городе силы. Как результат, высадившийся 14 августа батальон Бараболько фактически начал операцию по захвату города с «чистого листа». Тем не менее, я остаюсь при своём мнении, что само по себе решение на высадку было верное, поскольку именно быстрый захват Чхончжина обеспечил высокие темпы продвижения в Корее, лишившие в итоге 17-й фронт возможности организовать сопротивление наступающей Красной армии на выгодных позициях.

kor

Японские оценки Транссиба

С самого начала второй мировой внимание Генштаба японской армии было приковано к СССР. В Токио пытались понять смогут ли они провести наступательную операцию против Советского Союза с решительными целями, или же, в случае неблагоприятного развития событий, отразить наступление советско-монгольских войск. При этом японские планировщики подчёркивали, что при любом варианте развития событий, ключевым фактором, на порядок превосходящим по значимости все остальные, будет оставаться пропускная способность дальневосточных железных дорог, имеющая критическое значение для РККА.  Не случайно, как только речь заходит о России, слово «Транссиб» в документах японского Генштаба употребляется буквально через строчку.

Обладая развитой агентурной сетью на Дальнем Востоке, японцы были неплохо осведомлены о реальном состоянии дел в регионе. Они знали, что несмотря на все усилия, предпринятые во время второй и третей «пятилеток», до достижения экономической независимости Дальнего Востока было ещё далеко. Из этого следовало два логичных вывода. Первый – экономическая база региона накладывает существенные ограничения на размер группировки, которую СССР может выставить против Японии. Второй, СССР ни при каких условиях не сможет использовать и без того ограниченные возможности Транссиба исключительно для переброски и снабжения войск. Забегая вперёд, отмечу, что второе предположение оказалось абсолютно верным, в пиковый с точки зрения переброски войск период июнь-август 1945 года непосредственно на транспортировку частей и соединений выделялось в июне – 387 эшелонов (23% всех перевозок), в июле -  676 эшелонов (40% всех перевозок), и в августе – 304 эшелона (18%). Естественно, что в обстановке, когда Транссиб являлся «линией жизни» от которой напрямую зависело само существование советской группировки на Дальнем Востоке, к нему было приковано повышенное внимание японской разведки.

По оценкам японского Генерального штаба максимальный объём грузоперевозок по Транссибу в военное время составлял 13 млн тонн в год из которых 9,3 млн тонн могли быть выделены на военные перевозки. Цифры были получен следующим образом: генштабисты исходили из того, что максимальная суточная пропускная способность к Востоку от Карымского – 54 состава летом и 51 – зимой, грузоподъёмность одного состава оценивали в 750 тонн летом и 600 зимой. При этом пропускную способность дальневосточных железных дорог в Токио оценивали следующим образом:


Участок Мирное время Военное время
Суточная пропускная способность Максимальное количество составов в наличии Суточная пропускная способность Максимальное количество составов в наличии
Лето Зима Лето Зима
Владивосток–Хабаровск 43 38 36 49 44 41
Хабаровск–Куйбышевка 41 36 34 49 44 41
Куйбышевка–Карымское 49 44 41 51 45 43
Карымское–Улан-Удэ 51 45 43 60 54 51
Улан-Удэ–Тайшет 45 40 38 60 54 51
Тайшет–Новосибирск 60 54 51 60 54 51
Новосибирск–Омск 100 80 80 100 80 80
Максимальное число составов в наличии может меняться исходя из состояния локомотивов, обученности инженерного состава, запасов и поставок угля и воды, длины перегонов и других факторов

Помимо ограниченной пропускной способности, другим негативным стратегическая фактором называлась военная уязвимость Транссиба, который на некоторых участках проходил вплотную к границе. В частности, в качестве примера, указывалось на то, что мост через реку Большая Уссурка (тогда она называлась Иман), находился всего в четырёх километрах от позиций японской тяжёлой артиллерии под Хутоу.

Японцы, кстати, не оставили без внимания усилия, которые руководство СССР предпринимало для преодоления сложившейся ситуации. В частности, в 1939 году они зафиксировали начало строительство БАМа, которое по их оценкам должно было быть завершено в 1945 году, если бы в июне 1941 года не началась Великая Отечественная война.

И о главном. Какие же выводы сделали в Генштабе императорской армии в связи с вышеуказанными данными? По мнению японских военных, с учётом имеющихся складских запасов, ресурсной базы и мощности дальневосточных предприятий, СССР был способен развернуть и снабжать на против них группировку в составе 55-60 дивизий, т.е. не более 700 тысяч человек. 9 августа 1945 года по Квантунской армии ударила советская группировка численностью 1,5 млн человек с 3 704 танками, 1 852 САУ, 3 889 самолётами при поддержке более 16 тысяч орудий и 11 тысяч миномётов. А вот каким образом СССР удалось собрать столь мощный ударный кулак, я расскажу в следующий раз.
kor

Письмо Ли Сын Мана А.А.Громыко

Отношение первого Президента Республики Корея к СССР достаточно хорошо известно. Однако непримиримым антикоммунистом, готовым бороться с СССР до последнего корейского американского солдата он стал не сразу. В марте 1945 года, когда дальнейшая судьба Кореи ещё не была определена, а РККА добивала остатки Вермахта на Западе, одновременно наращивая свои возможности на Дальнем Востоке, неизвестный тогда ещё практически никому руководитель «группы свободных корейцев» доктор Ли Сын Ман направляет письмо Послу СССР в Вашингтоне А.А.Громыко, в котором интересуется планами Советского Союза по поводу послевоенного устройства Кореи. Вот весьма любопытная выдержка из этого послания:



«Корейский народ был всегда благодарен России по многим причинам. Со времени установления дипломатических отношений, Россия честно соблюдала условия соглашений и упорно настаивала на уважении суверенных прав Кореи вплоть до Русско-Японском войны 1904 г. Когда в 1895 г. японцами была убита Королева Кореи, то Император и Наследный Принц нашли убежище в Русской Миссии в Сеуле.

Большое количество корейских эмигрантов, некоторые из которых являлись остатками расформированной Корейской Королевской Армии, партизанами армии, политическими эмигрантами и Фермерами, лишенными их земель и изгнанными из их домов, перешли сибирскую границу и обрели обещанную землю под покровительством Советского Правительства. Эти корейцы - верные граждане Советской Республики и их родственники в Корее, естественно, также являются верными друзьями России.»

В НКИД, впрочем, не сочли «политически целесообразным» отвечать на это послание, поскольку группа, представляемая Ли Сын Маном по мнению А.А.Громыко была «малочисленная и невлиятельная», однако решили взять на заметку данную организацию и ввпредь следить за ней более внимательно. Как оказалось, - не зря.
kor

Памятник воинам Советской Армии в Нампхо

Коллеги попросили сделать несколько постов по монументам советским войнам и российским захоронениям в КНДР. С удовольствием выполняю данную просьбу, благо, сам давно собирался этим заняться. А тут и повод серьезный - 70-летие освобождения Кореи советской армией. Для тех, кто не в курсе - сообщаю, воинские захоронения и памятные знаки, посвященные нашим солдатам помимо Пхеньяна находятся в городах Чондин (провинция Северная Хамгён), Раджин (ТЭЗ Расон), Нампхо, Вонсан (провинция Канвон), Хамхын (провинция ЮжнаяХамгён), Тонрим, Синыйджу, Ыйджу (Северная Пхёнан) и Хэджу (Южная Хванхэ). Монумент Освобождения в Пхеньяне, равно как и кладбище в районе Садон - места хорошо известные, благо их посещение входит в официальную программу практически всех делегаций, прибывающих в КНДР, а вот памятники, расположенные в провинции для многих настоящая Terra Incognita.

Итак, начнем, с монумента в городе центрального подчинения Нампхо. Как известно, Нампхо - крупнейший порт КНДР на Желтом море, фактически, главные морские ворота, связывающие страну с внешним миром.  Интересующий нас памятник расположен самом центре города - в парке за Музеем Революции (по левую руку, если смотреть на площадь Ким Ир Сена со стороны моря). К сожалению, мне не удалось найти точную дату и историю установки монумента, так что ждите дальнейшего обновления информации. Точно известно, что бронзовый солдат несколько раз переносился. В 2005 году Посольство России в КНДР, совместно с аппаратом Военного атташе, осуществило реконструкцию монумента, о чем свидетельствует табличка на постаменте.


Collapse )
kor

Дипломатический мундир. Что такое "белые пуговицы"?

Тут время от времени возникают все новые споры о том, правильно ли рядить "разума посланников" в мундиры, или же защищать интересы нашей родины на просторах земного шара сподручнее в штатском. Но как оказалось дипломатический мундир имеет довольно внушительную историю. Виноват во всем этом безобразии оказался Император Павел I,  который в 1799 году, за год до смерти от апоплексического удара табакеркой по голове (теперь мы знаем, что цареубийство - великий грех, а в XVIII веке люди были темные и любили нет-нет, да прихлопнуть очередного помазанника божьего) решил заняться внешним видом сотрудников Коллегии иностранных дел, и выдал Ростопчину следующий документ

Октября 1799 г. Гатчина. Государь император соизволил указать Государственной коллегии иностранных дел чиновникам носить следующий мундир: кафтан темно-зеленый, подбой того же цвета, воротник стоячий и обшлаг из черного бархата, пуговицы на одну сторону, камзол и штаны белые, пуговицы белые же с гербом российским императорским, на шляпе петлица серебряная и пуговица мундирная

Коллегия иностранных дел оказалась при этом далеко не первым ведомством, которое обзавелось форменной одеждой. В 1784 году был утвержден мундир для губернских чиновников, еще раньше форменной одеждой обзавелись чиновники горного ведомства и [барабанная дробь] Академии художеств. Однако исследователи считают именно указ Павла началом введения униформы в гражданских ведомствах. Дипломаты таким образом получили свой отличительный знак - белые пуговицы, ставшие вплоть до 1917 года неизменным атрибутом одежды работника внешнеполитического ведомства. В обиходе даже появилось выражение: "Вам стоило бы выдать белые пуговицы". Так говорили, когда хотели отметить дипломатические способности собеседника. Вот еще пример - это уже XIX век, отрывок из дневника фрейлины императрицы Анны Алексеевной Олениной:

Был Краевский, который безумно рад тому, что его приняли в Коллегию иностранных дел. Я называю его первым, потому что кроме него и Штоля, художника-флориста, я не знаю никого, кто наводил бы на меня такую скуку. Если Краевский предполагает, что белые пуговицы помогут ему добиться моего расположения, то он ошибается, ибо ни белые, ни желтые, ни зеленые, ни серые, ни красные пуговицы не заставят меня переменить мнение.

Видимо, служба в МИДе - традиционно не лучший способ добиться расположения женщины, ни в XIX, ни в XXI веке. Но это я отвлекся. А чтобы закрыть тему пуговиц, скажу лишь, что  в то время как у чиновников Министерства пуговицы оставались белыми вплоть до Революции,  с 1834 года для Генеральных консулов, Консулов, Вице-консулов и всех Консульских чинов устанавливались пуговицы «золоченые с изображением Государственного герба». Еще был интересный период с 1805 по 1809, когда вместо государственного герба на пуговицах мундира сотрудников МИДа появилась новая геральдическая композиция - щит, с вензелем Александра I, весы, ветви и мечи. Рискну предположить, что это был герб Министерства, но больше я по нему пока ничего не нашел.


kor

9 мая в Пхеньяне.

Выдалась свободная минутка и решил выложить фотографии с Дня победы. Думаю, многим будет интересно посмотреть, как у нас отмечается День Победы.   Все фотографии кликабельны. 

1. Монумент Освобождения.



Collapse )